Комиссар Совета Европы по правам человека Майкл О’Флаэрти призвал немедленно прекратить огонь в оккупированных Олешках Херсонской области, открыть гуманитарным организациям беспрепятственный доступ в город и обеспечить безопасную эвакуацию мирных жителей. По его словам, гуманитарный кризис в Олешках стремительно усугубляется, а гражданские, в том числе дети, оказались в ловушке без достаточного количества еды, лекарств, медицинской помощи, водопровода и электричества. О’Флаэрти добавил, что, согласно поступающим сведениям, людям грозит высокий риск гибели.
Комиссар напомнил, что по нормам международного гуманитарного права Россия как оккупирующая сторона обязана снабжать население продовольствием и медикаментами и содействовать доставке гуманитарной помощи. Ранее пресс-секретарь Путина Дмитрий Песков заявил, что поставкам помощи в Олешки якобы препятствует Украина, хотя город находится под российской оккупацией с первых дней полномасштабного вторжения.
Елена Гнитецкая, журналистка с Херсонщины, которая поддерживает связь с жителями Олешек, рассказала The Insider о том, что сейчас происходит в городе:
«Последний раз более-менее нормально завезти помощь удалось в конце мая 2026 года. После этого волонтеры еще дважды пытались ее доставить — в июне и в сентябре, — но оба раза это закончилось трагически. В одном случае колонну атаковал дрон, в другом машина наехала на мину. Были погибшие и раненые — и среди волонтеров, и среди людей, которых пытались вывезти.
Знакомый говорит, что, по оценкам тех, кто остается в городе, в Олешках может быть около двух тысяч человек, из них 50–70 детей. Точное число установить трудно, потому что люди практически не выходят на улицу. Продукты выменивают — это уже даже не рынки, а стихийные места, где люди быстро собираются, меняются кто чем может и так же быстро расходятся, потому что там очень много дронов.
Газа нет. Воду иногда удается достать, но ее не на чем вскипятить. Баллоны с газом стоят очень дорого, а сейчас их просто не завозят. Еду готовят на кострах и тоже быстро, чтобы не привлечь дроны. Связь иногда ловит, но бывает, что люди неделями сидят без нее. Света нет уже очень давно. Знакомая в итоге решила уходить из города. Топлива для генератора купить негде, а солнечные панели, по ее словам, могут быть опасны — они фактически показывают дронам, где живут люди.
Лекарства просто не завозят. Остались в основном пожилые, у многих хронические болезни. По словам людей, с которыми я общалась, многие умерли, потому что не смогли получить элементарных лекарств. Больница есть, но медиков там почти нет. Люди боятся туда ходить — морг переполнен еще с лета. Часть тел вывозят дальше от Днепра, но и там, говорят, очень много людей. Это серьезная антисанитария. Раненый часто просто истекает кровью — город опустел, и никто даже не видит, что человек ранен. А если кто-то пытается помочь, как рассказывали люди, тут же появляется другой дрон.
По словам моих собеседников, среди гражданских могут находиться российские военные, переодетые в гражданское. Люди также рассказывали о грабежах домов — в частности, военные забирают мужскую одежду и обувь, чтобы не привлекать внимания. Мои близкие в других прифронтовых селах не раз видели, как перемещается российская военная техника, после чего с того направления по оккупированному населенному пункту прилетали ракеты. А потом очень быстро появлялись представители медиа и снимали сюжеты об обстрелах мирного населения. Обстреливают ли гражданских с правого берега, утверждать не буду. По собственному опыту оккупации могу сказать, что наши военные не били по местам, где могли пострадать мирные люди.
Нельзя просто сказать, что люди „сами решили остаться в оккупации“. Многие боятся не пройти фильтрацию. Когда я сама была в оккупации, проверяли буквально все: телефоны, лайки под постами, банковские приложения на предмет донатов ВСУ, телефонные книги. Я знаю случаи, когда человека задерживали из-за того, что у кого-то из его знакомых на аватарке был украинский флаг и они когда-то переписывались, еще до полномасштабного вторжения. В начале вторжения многие передавали координаты российских войск, выходили на митинги, писали посты в поддержку Украины — на многих собраны целые дела.
Дороги заминированы. Мины бывают совсем маленькими, буквально с кулак. Я видела мины, которые поливают клейкой смесью и сверху посыпают песком, щебнем или листьями. Их можно просто не заметить, особенно если убегаешь от дрона. 20 километров, которые иногда приходится преодолевать, люди идут фактически под открытым небом, а для пожилых и маломобильных даже два километра пешком — огромное испытание. Волонтерка, которая занимается эвакуацией, недавно рассказала мне о женщине, которая пыталась пройти это расстояние буквально на четвереньках, но не смогла и вернулась.
Да, там есть люди, которые поддерживают Россию, я этого не отрицаю. Но остается и много украинцев, которые даже при ограниченной связи ищут новости о коридоре. Иногда по селу разносится, что „нам дали коридор“, но потом это не подтверждается. Знакомая сказала, что сейчас очень тяжело, но зимой события могут приобрести трагичный оборот. То, что люди вырастили на огородах, заканчивается, и скоро даже нечем будет меняться. Деньги там фактически ничего не стоят. Если ничего не изменится, зимой может начаться настоящий страшный голод».
